Воровская война. Рассказ. Часть 1.

Рассказ-5Рассказ основан на реальных событиях.

В лагерном бараке на табуретке стоял худой заключённый со старой балалайкой в руках. Он ждал команды. Перед ним возлежал на шконке Сёма Бидон — авторитетный уркаган и смотрящий зоны. Одной рукой он лениво почёсывал пузо, второй медленно помешивал занку в жестяной кружке. Оторвавшись от этого занятия, Бидон скомандовал:
— Давай Шульберта нам вжарь, доходяга!
По команде Бидона заключённый, стоя на табуретке, стал делать странные пасы.

Этот музыкальный ритуал, как правило, предшествовал привселюдному зачитыванию, так называемой, малявы — тайного послания ворам от их братьев из соседних зон. Как правило, в таких малявах речь шла о решении сходняка, где верхушка уголовного мира карала и миловала, устанавливала правила игры. Выражаясь партийным языком, сходняк приравнивался к съезду Политбюро. Закончив рвать последние струны на дряхлой балалайке, худой заключённый, не сходя с табуретки, сделал театральный реверанс и Бидон властно щёлкнул пальцами. В барак, его правая рука Гриша Котёл, картинно, под общий гогот ввёл на поводке дурика по кличке Шибздик.



Это был беспомощный и бесправный зэк, который на свою погибель когда-то попал в блатную чёрную зону. Он сидел по политической 58-й статье — «враг народа». Да, к тому же воевал на фронте. Спасло от кровавой расправы Шибздика то, что, попав на чёрную зону он свихнулся, ежеминутно ожидая заточки в бок. Блатные не захотели марать об этого дурика руки и Шибздик стал посмешищем лагеря. Сейчас дурик изображал дрессированную собачку. Во рту у него была свёрнутая в четверо та самая малява, которую должны были огласить на толковище. Гриша Котёл торжественно извлёк из пасти бумагу. Развернул её и пробежал глазами по тексту. Вдруг лицо его перекосилось и Гриша с хрипом выдавил:
— Люди, к нам переводят Вову Варшаву с его ссученными шакалами!
Толпа урок моментально загудела, а Шибздик громко заржал. Бидон резко вскочил и пнул идиота ногой. После чего произнёс:
— Конец нашей спокойной житухе! Надо готовиться к достойной встрече!

Уже через час после толковища, старший надзиратель отряда, которого зэки называли Пупкарь Игорёк, знал об этом известии от своего стукача и тут же прибежал на доклад к куму — начальнику оперативной части лагеря Никите Леонидовичу Матёрому. Кум уже давно ожидал чего нибудь подобного и теперь с сожалением отметил, что перевод в его хозяйство Вовы Варшавы прибавит ему седых волос. А ведь до пенсии оставался какой-то годок и резня в лагере могла подпортить ему послужной список. А то, что смертей не избежать старый служака ощущал спинным мозгом — Бидон не тот человек, который уживётся на одной зоне с Варшавой.



Из оперативной справки. По оперативным данным Грызлова Владимира Петровича, кличка Варшава, 1901 года рождения, осуждённого за кражу личного имущества, тайное собрание воров приговорило к смерти. В уголовном мире Варшава считается королём сук — заключённых, сотрудничающий с лагерной администрацией. В первую очередь в эту категорию входят уголовники, воевавшие с фашистами.

Именно после окончания кровопролитной войны, в прежде монолитном воровском мире произошёл крупнейший раскол. Он был грозным предвестником, так называемой, сучьей войны — кровавой резни между двумя группировками зэков. И именно этот раскол теперь не давал жизни Матёрому. В его хозяйстве пока всё было в порядке — побегов, убийств, бунтов, откровенной поножовщины и прочих безобразий в последнее время не случалось. Никита Леонидович был твёрдо убеждён — пока за лагерем смотрит Бидон, который держит всё лагерное кодло в подчинении, Матёрому опасаться нечего.

Рассказ основан на реальных событиях.

Причин, так называемой, сучьей войны было несколько — многие уголовники ушли на фронт в составе штрафных рот и батальонов, чтобы смыть свою вину кровью. Правда, такой патриотизм проявился в воровском мире уже ближе к концу войны, когда советские войска перешли в решительное контрнаступление и победа СССР над фашистской Германией стала очевидной.

В уголовном мире появился соблазн прорваться в сытую Европу со штыками и хорошенько там поворовать. Между тем, после окончания войны, блатные фронтовики или. как их стали называть, военщина, не привыкшие к честной жизни на свободе, стали снова попадать в лагеря. Кроме того, многих, кто воевал, власть попросту купила на этот призыв «смыть грехи кровью». Заключённые отчаянно воевали, а после войны зэков принудительно стали возвращать в «места не столь отдалённые», чтобы не портили светлую картину счастливой социальной жизни мирных граждан.

Для этого правоохранительные органы пошли на безприцидентный шаг, введя знаменитый указ от 4 июня 1947 года, который уголовники называли «четыре шестых (4/6) — Об усилении уголовной ответственности за хищение государственного, общественного и личного имущества». Этот указ по сути заменял высшую меру. Согласно новым правовым актам, сроки для профессиональных уголовников теперь повышались в геометрической прогрессии и доходили за любой рецидив до 25 лет. Лагеря начали быстро наполняться уголовщиной. Воров стали десятками тысяч грузить на пароходы и поезда и под строжайшим конвоем отправлять в многочисленные лагеря, деятельность которых ни на минуту не замирала во время войны.

С особым вниманием комплектовались два больших отдалённых лагеря — Колыма и Воркута. Суровая природа крайнего Севера, вечная мерзлота, 8-9-ти месячная зима в сочетании с целеустремлённым режимом создавали удобные условия для ликвидации уголовщины. В итоге, большая часть осуждённых, чтобы получить поблажку от лагерного начальства и обеспечить комфортную жизнь, пошла на сотрудничество с органами. Одно дело, как шутили урки, на одной ноге трёшник отстоять, а совсем другое дело тянуть мазу на четвертак. Такой срок ломал старых отчаянных сторонников воровской идеи и переводил их в разряд сук. Многие воры-фронтовики и осужденные по указу «4/6» вскоре заняли престижные должности хлеборезов, бригадиров, нормировщиков. Таких в Гулаге называли «дурилками».

Кроме того, не обученных уголовников-первоходок провоцировали и сами конвойные. Вот, к примеру, идёт такой зэк мимо вахты. Дежурный надзиратель кричит ему:
— Эй, ударь в рельс, позвони, мимо идёшь!
Если вор ударит в рельс — сигнал побудок и поверок — он уже нарушил закон, то есть подсучился.

Как правило, таких заключённых ожидала смерть. Но это в том случае, если зона чёрная. Но к концу 40-х стали появляться, так называемые, красные зоны. Власть там полностью принадлежала лагерной администрации и активистам из числа ссученных воров.

Матёрый до сих пор не мог забыть, как Бидон устроил показательную разборку над одним из зэков, воевавших с немцами. У несчастного нашли боевой орден, который он отказался выбросить в парашу. Тогда Бидон вытащил его за барак и избил до полу смерти. При этом он страшно орал:
— Ты, чмошник, был на войне, ты взял в руки винтарь, значит ты сука и подлежишь наказанию по всей строгости воровского закона. К тому же, ты трус и падла — у тебя не хватило силы воли отказаться от штрафной роты и дальше тянуть срок, возможно даже умереть с голодухи, но не брать винтовку. Тело замученного вора-фронтовика нашли через 2 дня в выгребной яме.

Практически, во всех лагерях повсеместно проходили, так называемые, правилки. Воровской костяк вычислял военщину и переводил в разряд фраеров или мужиков. Многие из них перебрались из насиженных шконок в петушиный угол, пополнив ряды самых бесправных заключённых. Понятное дело, воры, прошедшие фронт решили дать самый жёсткий отпор. В их число входил и Вова Варшава — бывший крупный авторитет, который во время войны отказался от воровской идеи и пошёл воевать.

Из архива. Грызлов Владимир Петрович. Служил в пехотных войсках. Награждён орденами и медалями, чем заслужил полную амнистию и после победы над Германией был отпущен на свободу. Но уже через 2 года был пойман с поличным во время ограбления и получил 10 лет заключения. Уголовники в лагере встретили его крайне негативно. Определили худшие нары в бараке, заставили работать. Варшава не раз негативно отзывался о воровском мире и его законах.

Продолжение читайте: «Воровская война. Рассказ. Часть 2«.

Рассказ написан по материалам НТН.

Читайте также:

Поляк и хохлы

Женская преступность (новый вид)

Особый отдел НКВД. Рассказ. Часть 1.

Особый отдел НКВД. Рассказ. Часть 2.

Особый отдел НКВД. Рассказ. Часть 3.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *