Особый отдел НКВД

Особый отдел НКВД

Сентябрь 42-го года выдался на удивление жарким. Не смотря на раннее утро, солнце палило неимоверно. Двое солдат из боевого охранения, лёжа в тенёчке, лениво переговаривались о положении на фронте, потом речь зашла о родных местах, жёнах и детях, оставшихся на оккупированных территориях.

— Эх, за Дунькой своей соскучился, мочи нет! Ночами снится. А до войны было, неделями на неё не глядел-то.
— Да цыц, ты! – прервал товарища второй боец. – Кажись, ветка где-то хрустнула!
Солдаты мгновенно сбросили с себя полудрёму и схватились за винтовки. Уже через несколько секунд из чащи вышел испуганного вида парень в замусоленной одежде. Увидев людей в форме, он бухнулся на колени и поднял руки.
— Братки, не стреляйте! Я сдаваться пришёл.
Солдаты с тревогой глянули друг на друга.
— Ты, паря, стой где стоишь, а то шмальну промеж глаз. Ну, а ты Егорка, двигай за командиром, — скомандовал тот, что постарше и передёрнул затвор.



Известие о том, что бойцы из боевого охранения поймали немецкого шпиона, быстро докатилось до контрразведки, и уже через час лейтенант особого отдела НКВД Калининского фронта Фёдор Мальцев, прибыл на место происшествия.

При виде особиста, боец, охранявший перебежчика, вытянулся в струнку.
— Товарищ лейтенант Госбезопасности! Вон, шпиона фашистского поймали!
От этих слов парень невольно вздрогнул и зыркнул из-под картуза на Мальцева:
— Да какой там шпион?! Я ж сам сдаваться пришёл.
Во время короткого допроса выяснилось, что Пётр Жмаков, так звали задержанного, 3 месяца назад попал в плен. Потом был лагерь военнопленных с адским режимом. Не выдержав голодухи, Жмаков дал согласие на вербовку и вскоре его перевели в отдельный барак, где хорошо кормили и не избивали по нескольку раз в день.
— Мужик, который меня вербовал, недели две талдычил как собирать в прифронтовой полосе нужные сведения. Как назад через линию фронта вернуться, — шмыгнул носом перебежчик, — только, я сразу же решил сдаться родной власти. Мне главное было с лагеря свинтить.
Мальцев внимательно слушал задержанного, всё больше убеждаясь, что тот говорит правду. А Жмаков, немного освоившись, строчил, как из пулемёта:
— После выполнения задания, вербовщик обещал 3000 оккупационных марок, новое обмундирование и казённое питание. Бумагу какую-то дал подписать, что в случае перехода на сторону большевистского режима, меня при задержании расстреляют.

Лейтенант Госбезопасности 2 часа забрасывал перебежчика неожиданными вопросами, пытаясь уличить во лжи или в несоответствии фактов. За это время Жмаков как на духу выложил, что творилось в лагере, фамилии немцев, обучавших его нехитрому ремеслу сбора информации в прифронтовой зоне и ещё много других сведений по этому абверовскому хозяйству, где, как блины пекли агентов из советских военнопленных, бросая их десятками через фронт.



После того, как все необходимые вопросы были заданы, Мальцев дал подписать Жмакову протокол допроса:
— Ну, будем надеяться, что ты говоришь правду. Только в этом случае есть надежда избежать смертной казни.
Наблюдавшие в сторонке за допросом, бойцы боевого охранения угрюмыми взглядами проводили особиста и перебежчика.
— Не, ну ты видал какой спец?! Всю душу из парня вынул. У меня у самого аж поджилки тряслись от взгляда этого волкодава.
— А ты что, Егорка, думал?! НКВД – это тебе не шарашкина контора! Не дай Бог с таким встретиться на кривой дорожке! – И солдат украдкой перекрестился, зыркая по сторонам.

На фронте офицеров особых отделов НКВД за глаза презрительно называли «особняками». Ну, действительно, мало кто из войсковых солдат или офицеров желали водить дружбу с сотрудниками грозного бериевского ведомства. Как только особист появлялся в поле зрения, народ тихо рассасывался, создавая вокруг НКВДшника некий вакуум. Эти люди обладали неимоверными властью и полномочиями. Могли одним росчерком пера стереть любого в лагерную пыль.

Рассказ основан на реальных событиях.

Уже через час Мальцев доставил арестованного в расположение комендантской роты.
— О, здорово, фюрер! Нового шпиона приволок? И как у тебя так ловко это получается?
С этими словами из дома, где временно размещалась прокуратура, выкатился старший лейтенант Куприянов и принялся отмывать руки от крови. Мальцев невольно поёжился, наблюдая эту картину. А Жмаков, так тот вообще чуть в обморок не грохнулся.
— Да вот, задержанного доставил. Я его допросил по всей форме. Дальше уж твоя забота, — отвёл взгляд в сторону Мальцев, желая побыстрее закончить разговор. Разное говорили про Куприянова, мол, полюбляет он допросы с пристрастием. Да и саморучно привести в исполнение приговор трибунала не гнушается. А тот, даже не заметив кислого выражения лица коллеги, весело заржал:
— Этого я уж на завтра оставлю. Устал чертовски. Юра! – зычно гаркнул старлей и перед ним мигом вырос перепуганный солдат.
— Орёлика под замок и глаз с него не спускать!
Мальцев пытался, было объяснить, что Жмаков – мелкая сошка, сдался по собственной инициативе. Но Куприянов лишь отмахнулся:
— Разберёмся, дружище! Хух, и намаялся же я сегодня! Крепкий орешек попался. Шмальнул себе в плечо, а говорит, что в бою ранили! – Снова зашёлся смехом старлей, выливая в кусты окровавленную воду.
— Не на того нарвался, дезертир проклятый! Я лично эту пулю достал, а она советского образца! Так нет же, всё равно отнекивается, чёрт упёртый. Ничего-ничего, к вечеру образумится. И не таких ломали!

В первые годы войны львиную долю следственных материалов особых отделов составляли, так называемые, самострелы. Стреляли обычно в правую руку, чтобы надолго выбыть из строя. Ну, а если удастся прострелить сухожилье, то и вообще перебраться в какую-нибудь тыловую часть. Чтобы фронтовые фельдшеры не распознали самострел, солдаты научились скрывать следы ожога от выстрела в упор, использовали подушки, котелки с песком, скрученные шинели. Но у особистов была хорошо налажена агентурная сеть и обычно таких шустриков выводили на чистую воду.

Куприянов тяжело опустился на лавку, доставая флягу со спиртом.
— Я всё никак в ум не возьму, как ты, Мальцев, такой чистенький и праведный в службу-то попал?
Сделав добрый глоток, старлей передал флягу:
— Да ты пей, не гнушайся, спирт медицинский, такого днём с огнём не сыщешь.
Мальцев неохотно отпил из баклаги и глянул на часы.
— Леонидович, давай поскорее бумаги на перебежчика оформим. Мне ещё до части 5 вёрст пилить.
— Да ладно, успеешь! К тому же разговор есть. Недавно немецкого диверсанта взяли с той стороны, — Куприянов махнул в сторону линии фронта, — матёрый, гад, оказался, до последнего патрона отстреливался! Еле скрутили, гниду. А прокололся, не поверишь, на ерунде – Орден Красного Знамени положено на левой груди носить, а этот болван на правую прицепил! Да, видать господа из Абвера совсем нас за зелёных пацанов держат! – презрительно сплюнув, Куприянов хлопнул Мальцева по плечу, — так что имей ввиду – на такие мелочи необходимо обращать внимание в первую очередь. Ну, ещё по глоточку? – больше для проформы спросил старлей, и жадно приложился к фляге.

Специалисты из гитлеровской разведки полагавшие, что война с большевиками будет скоротечной, в первые годы войны не уделяли должного внимания легендированию своих агентов. Скажем так: скрепки в солдатских книжках были сделаны из стали и не ржавели от солдатского пота, как документы советского образца, скреплённые обычной проволокой. На фальшивом Ордене Красной Звезды немцы изобразили красноармейца не в сапогах, а в ботинках.

Из инструкции. Сотрудникам Особых Отделов НКВД во время розыска немецкой агентуры особое внимание обращать на награды, а именно: медали «За отвагу» и «За боевые заслуги» должны быть выполнены из серебра, а абверовскими специалистами они штампуются из латуни, покрытой лишь тонким слоем серебра. На выпуклостях металл быстро стирается, и из-под него проступает латунная желтизна, свидетельствующая о подделке.

Чистый медицинский спирт без закуси таки сделал своё коварное дело, и офицеры быстро захмелели. Напрочь забыв о делах, Куприянов и Мальцев вели не торопливый мужской разговор, иногда прикладываясь к фляге.
— Ну вот, обида меня берёт! – рубанул рукой воздух старлей, — целыми днями как белка в колесе крутишься! На чистую воду этих сволочей выводишь, а благодарности – ну ни на грош!
Снова закурив, Куприянов печально усмехнулся.
— Как одним, так ордена, медали, уважение всеобщее, а Андрею Леонидовичу – шиш с маслом. А я, брат, с начала войны одних только смертных приговоров исполнил больше сотни. И, заметь, ни одного побега!
Куприянов сжал мясистые кулаки, взглянув на которые, Мальцев невольно поёжился: «От такого сбежишь…», подумал Фёдор, вспоминая, как собутыльник после допроса, неистово отмывал окровавленные руки.
— Товарищ старший лейтенант, ЧП у нас! – издалека подал голос Мигуля, боясь потревожить покой начальника, — самострел-то кровищей изошёл. В лазарет его к доктору нужно.
Куприянов с трудом понял о чём идёт речь, а потом рявкнул:
— Отставить панические настроения! Всё равно завтра к стенке эту шкуру поставим! Только медикаменты почём зря переводить!
Выплеснув в горло последние капли спирта, Куприянов заплетающимся языком скомандовал:
— Ты лучше, Мигуля, смотайся к медикам и притащи нам ещё спиртяги. Скажи, лично Андрею Леонидовичу!
После того, как солдат бросился выполнять приказ, разговор зашёл о положении на фронте. Ведь со дня на день должно было начаться наступление в районе Ржева.

Информация о начале Ржевско-Сычевской операции была тайной за семью печатями. Командующие Калининским и Западным фронтами Конев и Жуков только утвердили в Ставке план разгрома 9-й немецкой армии и группы «Центр», но контрразведчики одними из первых были посвящены в планы Генштаба. Особую роль в преддверии атаки играли сведения пленных, агентурная работа среди офицерского состава фронта, оперативная обстановка в тылу и на передовой.

30 июля 1942 года впервые в истории войны началось, так называемое, артиллерийское наступление. Оно заключалось в непрерывной поддержке пехоты и танков массированным огнём артиллерии в течении всего периода наступления от одного объекта обороны к другому. К концу первого дня советские войска прорвали оборону на 10-километровую глубину. До Ржева оставалось каких-то 5 км. Однако преодоление этих километров растянулось на месяц.

Мальцев со сладостным предчувствием ожидал свою возлюбленную, практически невесту, Люсю, санитарку из медсанбата. Наверное, в сотый раз взглянув на часы, лейтенант уловил знакомый аромат духов и резко развернувшись, нежно прижал девушку к себе.
— Ну, что так долго, Люсёк?! – прошептал Фёдор, по хозяйски пройдясь ладонью по бедру.
— Да тихо ты, дурачок, увидит ещё кто! – кокетливо отмахнулась Люся. Но Мальцева сейчас не остановила бы даже бомбёжка. Он тянул свои губы к миловидному личику.
— Люся, как же я истосковался-то по тебе. Люся!
— Какая нахрен Люся?! Мальцев! Ты что белены объелся?!
Придя в себя, Фёдор понял, что это был всего лишь сладкий сон, а разбудил его капитан особого отдела дивизионной контрразведки Бондарев.
— Виноват, товарищ капитан! – застёгивая верхнюю пуговицу гимнастёрки, начал оправдываться смущённый лейтенант:
— Сигнальщиков немецких целую ночь ловили, вот и сморило.
— А главного сигнальщика часом не Люсей звали?
Выдержав многозначительную паузу, он извлёк из планшета вчетверо сложенный листок.
— Мне тут занимательный документ в руки попал. Ознакомься! Небось, ни каждый день анонимные доносы на себя читаешь?!
От этих слов в душе Мальцева похолодело. Он быстро пробежал газами по аккуратно выведенному чьей-то подлой ручонкой тексту, до конца не веря в происходящее. В доносе говорилось, что лейтенант Мальцев проявляет халатность в работе, лояльно относится к изменникам родины, ведёт панические разговоры о провале Ржевского наступления. Практически вырвав из онемевших пальцев лист, Бондарев не весело усмехнулся:
— Понимаешь, что бы тебе грозило, попади эта писулька к кому-нибудь другому?
Подняв ошарашенные глаза, Мальцев прошептал:
— Спасибо, Игорь Владимирович! Век не забуду.
— Ну, считай, в расчёте, летёха?! – подмигнул капитан, пряча донос в планшет.
Мальцев через силу улыбнулся, память тут же выдала нагора облаву, во время которой, он спас Бондареву жизнь.

Два месяца назад от местного населения в Особый отдел НКВД Калининского фронта поступила информация, что ночью в небе над деревней Неглинная был слышен шум самолёта. Второй сигнал поступил уже из соседней Поповки – там какой-то офицер узнавал дорогу и даже угощал их сигаретами. Эта информация сразу привлекла внимание чекистов, и нужный квадрат был оперативно оцеплен.

Вот тогда впервые Мальцев и познакомился с Бондаревым, который командовал одной из оперативно-розыскных групп. Ближе к полудню прямо на их засаду вышел подтянутый улыбающийся капитан танковых войск. Бондарев попросил предъявить документы. Пока он их внимательно изучал, Мальцев тихонько сместился за спину танкиста. Полистав офицерскую книжку и пропуск, Бондарев лениво процедил:
— Приказ командования проверять всех, кто передвигается в одиночку в прифронтовой полосе. Так что уж не обессудь, капитан, вываливай из карманов личные вещи.
Танкист осуждающе покачал головой:
— Да, собачья служба у вас, мужики, по карманам шарить. Ну, глядите, коль нужно.
И он начал доставать из карманов складной нож, спички, пачку сигарет… Именно она и заинтересовала Бондарева.
— Ого! Настоящие сигареты. Откуда такое богатство? Кучеряво живут танковые войска!
Поняв по серьёзным прищуренным лицам особистов, что ситуация становится критичной, танкист резко оттолкнулся и двинул ногой в живот автоматчика, представляющего самою большую угрозу. Далее капитан отпрыгнул в сторону и молниеносным движением выхватил из-за голенища дамский пистолет. Лишь отменная реакция Мальцева уберегла жизнь капитану Бондареву. Ведь именно ему предназначалась первая пуля. Фёдор пружинисто оттолкнулся от земли и уже в падении ударил по руке диверсанта. Пуля просвистела в каких-то сантиметрах от виска Бондарева. В этот момент, пришедший в себя автоматчик, со всего маху двинул лжетанкиста прикладом по затылку. А остальное уж было делом техники. Пока боец связывал по рукам и ногам абверовца, Бондарев подошёл к Мальцеву и тихо прошептал:
— Спасибо, Фёдор, теперь я твой должник!

Немецкого агента вычислили благодаря грубейшему проколу Абвера. Дело в том, что ситуация с доставкой продовольствия и амуниции на Калининском, впрочем, как и на других фронтах, прямо скажем была аховой. Войсковым офицерам уже давно не выдавали нормального курева. Народец перебивался махрой, самосадом. Вот по этому появление в тылу пижона, угощавшего мужиков настоящими сигаретами, сразу вызвало подозрение особистов.

— А теперь, Фёдор, мы с тобой вдумчиво разберемся, кому ты мог перебежать дорожку.
Бондарев упёр свой тяжёлый взгляд в переносицу Мальцева.
— Дело в том, что наш аноним уже завалил штаб дивизии очень похожими по смыслу и содержанию писульками. – Лицо капитана неожиданно стало каменным. – Ладно бы на интендантов или штабистов стучал. Этих прислужников одно удовольствие за горло подержать, а то ж нормальные мужики вроде тебя страдают.
Мысли Мальцева скакали лихорадочным галопом и вскоре из вороха подозреваемых остался только один:
— Куприянов! Больше некому! – как током пронзило Фёдора, — мы с ним недавно хорошо на грудь приняли, разговорились о наступлении. Ну, я и брякнул, что дожди, мол, начинаются, дороги-то размоет, танки в болоте загрузнут.
— Куприянов, говоришь?! – прищурился капитан, — это из комендантской роты который? А давай-ка Мальцев смотаемся ко мне, кое-что проверим.

В штабе Бондарев прихватил кое-какие документы, составленные Куприяновым, и вместе с Мальцевым углубился в лес от лишних глаз подальше. Там они сравнили почерк старшего лейтенанта с почерком в анонимном доносе. Хотя анонимка была написана каллиграфическими полупечатными литерами, сразу бросалось в глаза, что буквы «Т» и «Ш» одинаково подчёркнуты сверху и снизу. Бондарев, который в отличие от Мальцева, обучался ремеслу отождествления личности по почерку, был на 100% уверен, что донос написал Куприянов.

У лейтенанта в голове не укладывалось, где он мог перейти дорогу исполнителю приговоров трибунала! Никаких соприкосновений по службе у них не было.

— Чертовщина какая-то! – пробурчал Мальцев, беря в руки очередной документ.
Сначала буквы плыли перед глазами. Лейтенант читал рассеянно, не задумываясь о содержании. Но потом его как током пронзило. В тексте речь шла о том несчастном диверсанте, который сам сдался в плен. Только в рапорте Куприянов его выставил матёрым шпионом!

Из рапорта. В результате умело проведённых оперативно-следственных мероприятий арестованный Пётр Жмаков был полностью изобличён в измене Родине. Пройдя курс обучения по военно-тактической разведке для сбора сведений о частях Советской армии в прифронтовой полосе, Жмаков трижды участвовал в подобных акциях, и каждый раз возвращался к немцам…

Глаза Мальцева недобро вспыхнули, когда он увидел в верхнем левом углу резолюцию, наложенную чьей-то твёрдой рукой: «Расстрелять! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!»
— Ерунда всё это! – вспыхнул как спичка лейтенант, — какой из этого Жмакова шпион, так, мелкая сошка! Ну и сволочь же этот Куприянов! Выслуживается, гад! Всё чужие ордена ему покоя не дают!
— Да-а, короче, фигня. Надо с этой тварью кончать, а? Сам понимаешь, в открытую этого делать нельзя. Тогда доносу придётся дать официальный ход. Да и фактов у нас маловато, что писульку эту сочинил Куприянов.
Игорь Владимирович отвёл взгляд в сторону и еле слышно процедил:
— На войне-то всякое случится может.
Поднявшись, капитан бросил прощальный взгляд на Мальцева:
— Ну, короче, не мне тебя учить!

Следующую неделю лейтенант Мальцев потратил на скрытное наблюдение за Куприяновым. Тот безвылазно находился в расположении комендантской роты, приводя приговоры трибунала в исполнение. Но два раза старший лейтенант всё же вырывался к одной такой миловидной барышне, которая работала прачкой в хозуправлении. Дорога к зазнобе проходила через лесочек. Именно в нём Фёдор и решил подстеречь доносчика.

Насвистывая какой-то немудрёный мотивчик, Куприянов торопился на свидание. Но амурным планам старшего лейтенанта помешал Мальцев. Он выскочил из-за дерева и со всей пролетарской ненавистью впечатал рукоятку пистолета мерзавцу в висок. Куприянов рухнул на землю без признаков жизни. И пока доносчик не пришёл в сознание, Мальцев связал ему руки, приготовленной заранее верёвкой, воткнул кляп в рот, после чего оттащил за ноги подальше в лес. Минут 5 понадобилось особисту, чтобы привести старлея в чувство. Открыв глаза, тот ошалело мотнул головой, пытаясь понять, что же произошло. Дрожащими от нервного волнения пальцами, Мальцев вытащил кляп и тихо прошептал прямо в лицо:
— Куприянов, сука! Один вопрос: за что?
Старший лейтенант попытался было рвануться, но получил болезненный тычок в солнечное сплетение.
— Ты что Мальцев, белены объелся?! О чём ты? – со спёртым дыханием просыпел Куприянов.
— О доносе, который ты настрочил на меня в штаб дивизии.
Исполнитель приговоров трибунала затрясся как осиновый лист. На своей шкуре ощутив, каково оно быть связанным и беспомощным. Он, брызжа слюной, начал доказывать, что никакого доноса на Мальцева не сочинял. Это какая-то ошибка! Но лейтенант пропустил слёзную тираду мимо ушей. В этот момент Фёдор лихорадочно соображал каким способом отправить на тот свет Куприянова. Решение пришло спонтанно, когда поблизости раздался хор лягушек. Мощным рывком оторвал Мальцев старлея от земли и поволок к речушке.
— Ну, всё, гад! Молись, если умеешь!
Куприянов остервенело сопротивлялся и брыкался изо всех сил. Но гнев утроил силы Фёдора, и вскоре, он буквально за шкирки приволок приговорённого на берег. Зыркнув по сторонам, Мальцев с дикой ненавистью сжал горло старшего лейтенанта.
— Не надо! Не на… — побелевшими губами прохрипел доносчик, глазами вымаливая прощения. Но особист только сильнее сжал пятерню. Несколько мгновений Куприянов яростно хрипел, хватая ртом воздух, а потом глаза его закатились, и старлей резко обмяк. Именно в этот момент где-то сбоку послышался властный голос:
— Отставить самосуд!
Мальцев разжал побелевшие пальцы и медленно развернулся. Перед ним с ухмылочкой стоял капитан Бондарев. Немая пауза длилась какое-то мгновение. Потом последовал мощный удар прикладом автомата в висок и Мальцев кулём рухнул на землю. Капитан подошёл к Куприянову, который только пришёл в сознание и сейчас, лёжа на животе, натужно откашливался. Разрезав верёвку, Бондарев скомандовал:
— Старшего лейтенанта – в лазарет! А Мальцева в дивизионную комендатуру, в одиночную камеру!

Короткими рваными фрагментами лейтенант Госбезопасности Фёдор Мальцев помнил как его скованного наручниками долго везли в кузове полуторки, потом забрали все личные вещи – сигареты, спички, ремень, оружие. Два дня Фёдор провёл в затхлой камере в полной неизвестности и изоляции. В голове роились самые гнусные мысли. Фёдор понимал, что капитан подставил его как пацана. Но какова причина такого поступка Бондарева, оставалось загадкой.

Только на третий день лейтенанта Мальцева привели на допрос к Бондареву. Тот молча протянул арестованному портсигар:
— Кури. Могу чайку горячего скомандовать.
— Не нужно. – смерив, презрительным взглядом капитана, прошептал Мальцев пересохшими губами.
— Ну, на нет и суда нет. Хотя, суд, конечно, будет. – каламбурил Бондарев и пододвинул к себе бланк протокола допроса. Он уж открыл было рот, чтобы задать первый вопрос, но Мальцев опередил капитана:
— За что ты меня подставил, а? Игорь Владимирович!
Выдержав угнетающую паузу, капитан вплотную приблизил лицо.
— Честно? Люся мне твоя приглянулась. Да, что там приглянулась, рванул верхнюю пуговицу Бондарев, люблю я её больше жизни! Как вижу, аж кишки сводит. И так, и эдак! А она одно твердит: «Федю люблю!». Капитан нервно подкурил папиросу и выпустил дым прямо в лицо Мальцева.
— Ты хороший парень, и служака отличный. В одном твоя беда – на пути моём встал! И не обойти тебя, ни объехать, только на обочину столкнуть.
Отведя взгляд в сторону, Бондарев процедил:
— От вышки попробую отвести, хотя, сам понимаешь… Нападение на коллегу, офицера комендантской роты. Это серьёзный проступок.
Мальцев поднял полные гнева глаза.
— Ну, скажи прямо, это ты составил донос? А Куприянов так, с боку припёку, потому что я на него указал?
Капитан затушил окурок:
— В точку! Ты ж уже заведённый был как паровоз. Поэтому спектакль со сравнением почерка и всеми этими подчёркиваниями букв прошёл на ура, — хохотнул Бондарев.
— Я ж сначала думал по филькиному доносу тебя крутить. Только муторное это дело, мог и выскользнуть. Так, что считай, с Куприяновым ты мне сам помог! – капитан снова расплылся в улыбке. – Жаль, рано вмешался, нужно было дождаться, чтобы ты того садиста на тот свет отправил.

Не смотря на обещания, Бондарев таки довёл бывшего лейтенанта госбезопасности Мальцева до расстрельной стенки. Приговор привели в исполнение спустя неделю и по роковому стечению обстоятельств, именно Куприянов отдал приказ:
— Пли!

Рассказ написан по материалам НТН.

Читайте также:

Нормальный человек и подлый человек

Мормоны

Лесорубы

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *