Особый отдел НКВД. Рассказ. Часть 1.

Рассказ-11Рассказ основан на реальных событиях.

Сентябрь 42-го года выдался на удивление жарким. Не смотря на раннее утро, солнце палило неимоверно. Двое солдат из боевого охранения, лёжа в тенёчке, лениво переговаривались о положении на фронте, потом речь зашла о родных местах, жёнах и детях, оставшихся на оккупированных территориях.
— Эх, за Дунькой своей соскучился, мочи нет! Ночами снится. А до войны было, неделями на неё не глядел-то.
— Да цыц, ты! – прервал товарища второй боец. – Кажись, ветка где-то хрустнула!
Солдаты мгновенно сбросили с себя полудрёму и схватились за винтовки. Уже через несколько секунд из чащи вышел испуганного вида парень в замусоленной одежде. Увидев людей в форме, он бухнулся на колени и поднял руки.
— Братки, не стреляйте! Я сдаваться пришёл.
Солдаты с тревогой глянули друг на друга.
— Ты, паря, стой где стоишь, а то шмальну промеж глаз. Ну, а ты Егорка, двигай за командиром, — скомандовал тот, что постарше и передёрнул затвор.



Известие о том, что бойцы из боевого охранения поймали немецкого шпиона, быстро докатилось до контрразведки, и уже через час лейтенант особого отдела НКВД Калининского фронта Фёдор Мальцев, прибыл на место происшествия.

При виде особиста, боец, охранявший перебежчика, вытянулся в струнку.
— Товарищ лейтенант Госбезопасности! Вон, шпиона фашистского поймали!
От этих слов парень невольно вздрогнул и зыркнул из-под картуза на Мальцева:
— Да какой там шпион?! Я ж сам сдаваться пришёл.
Во время короткого допроса выяснилось, что Пётр Жмаков, так звали задержанного, 3 месяца назад попал в плен. Потом был лагерь военнопленных с адским режимом. Не выдержав голодухи, Жмаков дал согласие на вербовку и вскоре его перевели в отдельный барак, где хорошо кормили и не избивали по нескольку раз в день.
— Мужик, который меня вербовал, недели две талдычил как собирать в прифронтовой полосе нужные сведения. Как назад через линию фронта вернуться, — шмыгнул носом перебежчик, — только, я сразу же решил сдаться родной власти. Мне главное было с лагеря свинтить.
Мальцев внимательно слушал задержанного, всё больше убеждаясь, что тот говорит правду. А Жмаков, немного освоившись, строчил, как из пулемёта:
— После выполнения задания, вербовщик обещал 3000 оккупационных марок, новое обмундирование и казённое питание. Бумагу какую-то дал подписать, что в случае перехода на сторону большевистского режима, меня при задержании расстреляют.

Лейтенант Госбезопасности 2 часа забрасывал перебежчика неожиданными вопросами, пытаясь уличить во лжи или в несоответствии фактов. За это время Жмаков как на духу выложил, что творилось в лагере, фамилии немцев, обучавших его нехитрому ремеслу сбора информации в прифронтовой зоне и ещё много других сведений по этому абверовскому хозяйству, где, как блины пекли агентов из советских военнопленных, бросая их десятками через фронт.



После того, как все необходимые вопросы были заданы, Мальцев дал подписать Жмакову протокол допроса:
— Ну, будем надеяться, что ты говоришь правду. Только в этом случае есть надежда избежать смертной казни.
Наблюдавшие в сторонке за допросом, бойцы боевого охранения угрюмыми взглядами проводили особиста и перебежчика.
— Не, ну ты видал какой спец?! Всю душу из парня вынул. У меня у самого аж поджилки тряслись от взгляда этого волкодава.
— А ты что, Егорка, думал?! НКВД – это тебе не шарашкина контора! Не дай Бог с таким встретиться на кривой дорожке! – И солдат украдкой перекрестился, зыркая по сторонам.

На фронте офицеров особых отделов НКВД за глаза презрительно называли «особняками». Ну, действительно, мало кто из войсковых солдат или офицеров желали водить дружбу с сотрудниками грозного бериевского ведомства. Как только особист появлялся в поле зрения, народ тихо рассасывался, создавая вокруг НКВДшника некий вакуум. Эти люди обладали неимоверными властью и полномочиями. Могли одним росчерком пера стереть любого в лагерную пыль.

Рассказ основан на реальных событиях.

Уже через час Мальцев доставил арестованного в расположение комендантской роты.
— О, здорово, фюрер! Нового шпиона приволок? И как у тебя так ловко это получается?
С этими словами из дома, где временно размещалась прокуратура, выкатился старший лейтенант Куприянов и принялся отмывать руки от крови. Мальцев невольно поёжился, наблюдая эту картину. А Жмаков, так тот вообще чуть в обморок не грохнулся.
— Да вот, задержанного доставил. Я его допросил по всей форме. Дальше уж твоя забота, — отвёл взгляд в сторону Мальцев, желая побыстрее закончить разговор. Разное говорили про Куприянова, мол, полюбляет он допросы с пристрастием. Да и саморучно привести в исполнение приговор трибунала не гнушается. А тот, даже не заметив кислого выражения лица коллеги, весело заржал:
— Этого я уж на завтра оставлю. Устал чертовски. Юра! – зычно гаркнул старлей и перед ним мигом вырос перепуганный солдат.
— Орёлика под замок и глаз с него не спускать!
Мальцев пытался, было объяснить, что Жмаков – мелкая сошка, сдался по собственной инициативе. Но Куприянов лишь отмахнулся:
— Разберёмся, дружище! Хух, и намаялся же я сегодня! Крепкий орешек попался. Шмальнул себе в плечо, а говорит, что в бою ранили! – Снова зашёлся смехом старлей, выливая в кусты окровавленную воду.
— Не на того нарвался, дезертир проклятый! Я лично эту пулю достал, а она советского образца! Так нет же, всё равно отнекивается, чёрт упёртый. Ничего-ничего, к вечеру образумится. И не таких ломали!

В первые годы войны львиную долю следственных материалов особых отделов составляли, так называемые, самострелы. Стреляли обычно в правую руку, чтобы надолго выбыть из строя. Ну, а если удастся прострелить сухожилье, то и вообще перебраться в какую-нибудь тыловую часть. Чтобы фронтовые фельдшеры не распознали самострел, солдаты научились скрывать следы ожога от выстрела в упор, использовали подушки, котелки с песком, скрученные шинели. Но у особистов была хорошо налажена агентурная сеть и обычно таких шустриков выводили на чистую воду.

Куприянов тяжело опустился на лавку, доставая флягу со спиртом.
— Я всё никак в ум не возьму, как ты, Мальцев, такой чистенький и праведный в службу-то попал?
Сделав добрый глоток, старлей передал флягу:
— Да ты пей, не гнушайся, спирт медицинский, такого днём с огнём не сыщешь.
Мальцев неохотно отпил из баклаги и глянул на часы.
— Леонидович, давай поскорее бумаги на перебежчика оформим. Мне ещё до части 5 вёрст пилить.
— Да ладно, успеешь! К тому же разговор есть. Недавно немецкого диверсанта взяли с той стороны, — Куприянов махнул в сторону линии фронта, — матёрый, гад, оказался, до последнего патрона отстреливался! Еле скрутили, гниду. А прокололся, не поверишь, на ерунде – Орден Красного Знамени положено на левой груди носить, а этот болван на правую прицепил! Да, видать господа из Абвера совсем нас за зелёных пацанов держат! – презрительно сплюнув, Куприянов хлопнул Мальцева по плечу, — так что имей ввиду – на такие мелочи необходимо обращать внимание в первую очередь. Ну, ещё по глоточку? – больше для проформы спросил старлей, и жадно приложился к фляге.

Специалисты из гитлеровской разведки полагавшие, что война с большевиками будет скоротечной, в первые годы войны не уделяли должного внимания легендированию своих агентов. Скажем так: скрепки в солдатских книжках были сделаны из стали и не ржавели от солдатского пота, как документы советского образца, скреплённые обычной проволокой. На фальшивом Ордене Красной Звезды немцы изобразили красноармейца не в сапогах, а в ботинках.

Продолжение читайте: «Особый отдел НКВД. Часть 2.«.

Рассказ написан по материалам НТН.

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *